• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Новости

Движение от будущего к настоящему

Одним из звеньев системы стратегического планирования, создаваемой в России с принятием одноимённого закона, является прогноз научно-технологического развития. Какое место в нём занимает форсайт, и как могут быть использованы его результаты? Об этом STRF.ru расспросил первого проректора и директора Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ Леонида Гохберга.

Одним из звеньев системы стратегического планирования, создаваемой в России с принятием одноимённого закона, является прогноз научно-технологического развития. Какое место в нём занимает форсайт, и как могут быть использованы его результаты? Об этом STRF.ru расспросил первого проректора и директора Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ Леонида Гохберга.

Леонид Гохберг: «Прогнозы научно-технологического развития России до 2025 и 2030 годов представляют собой полноценные форсайт-исследования со всеми их атрибутами»
Леонид Гохберг: «Прогнозы научно-технологического развития России до 2025 и 2030 годов представляют собой полноценные форсайт-исследования со всеми их атрибутами»
Леонид Маркович, зачем в условиях рыночной экономики нужен закон «О стратегическом планировании в Российской Федерации»? Не означает ли это возврата к плановому хозяйству?

— Я не считаю, что мы возвращаемся к временам Госплана. Рыночная экономика не отменяет необходимости стратегической ориентации действий государства и игроков рынка.

В России разрабатывается и принимается огромное количество концепций, программ и стратегий на корпоративном, отраслевом, региональном и федеральном уровнях. Но за редким исключением они не обеспечивают преемственность с предыдущими документами и плохо взаимосвязаны между собой. Поэтому роль закона я вижу в том, чтобы придать системность работе по стратегическому планированию на всех уровнях. Закон как раз и содержит систему документов перспективного развития. И если эту систему организовать как динамическую, с процедурами мониторинга, обновления и корректировки документов, то она будет более приближена к реальности.

К слову, в странах с развитой рыночной экономикой в том или ином виде реализованы те или иные элементы стратегического планирования. Так, во Франции, Германии, Великобритании, Швеции и других странах есть свои стратегии, в том числе — технологической конкурентоспособности.

А на уровне Евросоюза?

— Стратегическими документами ЕС в области научно-технической политики являются, например, Лиссабонская и Барселонская декларации 2000 и 2002 годов. Один из последних документов Европейского Союза — Innovation Union был принят в 2010 году, что, кстати, отражает непрерывность усилий в этом направлении.

Отмечу также, что в США стратегическое планирование доведено до уровня президентских инициатив и программ, которые реализуются целевым образом.

В законе существенное место отводится прогнозированию…

— Я считаю этот сегмент закона принципиально важным, потому что государству, да и ведомствам сильно не хватает долгосрочного видения глобальных трендов и того, как в них вписывается российская экономика, какие здесь возникают угрозы, вызовы и возможности.

Кроме того, прогнозы должны использоваться и в качестве сигнальных инструментов для бизнеса. Компаниям необходимо представление о технологических изменениях, перспективных растущих рынках, равно как и о приоритетах государственной политики.

Научно-технологическое прогнозирование велось в России и до принятия закона. Каковы его сильные и слабые стороны?

— Начну со слабых сторон, поскольку сильные стороны появляются по мере устранения слабых. Во-первых, отсутствие нормативной базы создавало неопределённость в отношении статуса прогноза, его необходимости, поддержки таких, весьма дорогостоящих, работ государством. Отсюда — и это, во-вторых, — вытекала дискретность их финансирования, а, значит, и проведения. Правда, в последние годы научно-технологическое прогнозирование начало активно развиваться в корпоративном секторе и в ряде отраслевых ведомств как база для разработки «своих» стратегий и программ. Это, конечно, хорошо, но государственный уровень оно не заменяет. В этом плане усилия Минобрнауки по организации научно-технологического прогнозирования оказали и продолжают оказывать решающее влияние на развитие такой деятельности в нашей стране.

Первый масштабный прогноз научно-технологического развития России, в разработке которого принимала участие Высшая школа экономики, был составлен до 2025 года, второй — до 2030 года. Он отличается от первого и концептуально, и методически. Этот прогноз, конечно, более продвинутый и означает переход к новому этапу, когда научно-технологическое прогнозирование начало реально встраиваться в систему государственной политики. Это к вопросу о сильных сторонах. Стал формироваться пул профессионалов, причём не только «методологов», но и высококлассных специалистов по отдельным направлениям развития науки и технологий, «погружённых» в тематику прогноза. А это не быстро происходит — когда во второй половине 1990-х мы начинали работу по научно-технологическому прогнозированию с Александром Васильевичем Соколовым, профессионалов в России было всего человек пять, а сегодня их уже порядка двухсот.

Постепенно выкристаллизовывался инструментарий — количественные методы (библиометрические и патентные) стали дополняться экспертными исследованиями, используемыми в практике форсайта.


Источник: Р. Поппер. Мониторинг исследований будущего // Форсайт, 2012, т. 6, № 2, стр. 56–74.

Чем форсайт отличается от прогнозирования?

— Прогнозирование существует не одну сотню лет, а форсайт-исследования возникли именно тогда, когда процесс смены технологий резко ускорился — в 1970-е годы. Тогда же стало понятно, что одни лишь количественные методы прогнозирования уже не работают.

Прогноз — это движение от настоящего к будущему. А форсайт, наоборот, — движение от будущего к настоящему. Различие, на самом деле, идеологическое. Прогнозирование ориентировано на то, чтобы, скажем так, угадать будущее, исходя из сегодняшнего состояния и с учётом возможных, но, как правило, слабо предсказуемых, драйверов развития.

А задача форсайта — не угадать будущее, а сформировать на базе консенсуса мнений лиц, принимающих решения, и ведущих экспертов «целевое» видение будущего и попытаться разработать перспективную программу действий для ответа на ключевые вызовы и достижения соответствующих целей.

Замечу, что прогнозы научно-технологического развития России-2025 и 2030 представляют собой полноценные форсайт-исследования со всеми их атрибутами, просто в силу сложившегося бюрократического оборота термин «прогноз» носит более традиционный характер, что, впрочем, не меняет сути и не снижает ценности таких работ.

Ключевой элемент форсайт-исследований — это процесс извлечения экспертного знания и согласования позиций сторон. Невозможно говорить о «построении» будущего или о формировании стратегии, не учитывая интересы стейкхолдеров. Искусство таких исследований в том и состоит, чтобы правильным образом отобрать экспертов и в идеале сбалансировать интересы всех игроков. Увы, экспертов в отдельных областях науки и технологий как раз и не хватает. При разработке Прогноза научно-технологического развития России до 2030 мы с этой проблемой столкнулись. Как недостает и определённой культуры, которая ориентировалась бы на долгосрочные перспективы и в политике, и в научных исследованиях, и в технологической сфере, и в корпоративном секторе. Бизнес ведь живёт «одним днём», наука — в горизонте одного-двух, редко трёх лет, пока выделяют деньги на те или иные темы. Развитие новых инструментов форсайта и переход на долгосрочные программы научных исследований, в том числе в рамках государственных программ, сыграют позитивную роль, задавая стратегический вектор для соответствующих технологических секторов.

Почему именно НИУ ВШЭ участвует в экспертно-аналитической поддержке разработки научно-технологического прогноза России?

— В начале 2000-х мы пришли в «Вышку» командой из 15 человек. Наши исследования легко вписались в общий спектр интенсивно развивающихся в «Вышке» научных направлений и экспертно-аналитических работ для Правительства. Продолжили заниматься научно-технической политикой, статистикой, библиометрическим и патентным анализом, который наряду с семантическими технологиями интегрируется в форсайт-исследования. В частности, очень интересная область — выявление исследовательских фронтов, т.е. научных направлений, которые отличаются высокой концентрацией и быстрой динамикой публикаций. Понятно, что это не единственно возможный измеритель, но весьма показательный.

Мы входим во все исследовательские сети по форсайту и являемся одним из учредителей Международной академии форсайта. У нас есть International Advisory Board по форсайту. Одним из первых институциональных решений было создание Форсайт-центра в «Вышке», из которого вырос журнал «Форсайт», индексируемый сейчас в базе данных Scopus. Думаем о продвижении журнала в Web of Science, начав в этом году выпускать его англоязычную версию.

Поскольку у нас работает один из классиков форсайта профессор Ян Майлз, заведующий лабораторией экономики инноваций НИУ ВШЭ, и к нам перешёл из Университета Манчестера Оздчан Саритас — один из наиболее ярких молодых учёных в этой области и главный редактор британского журнала Foresight, мы и международную экспертизу сюда подтягиваем. Выпускаем в издательстве Springer серию монографий с участием международной редколлегии. Причём каждая глава этих книг с недавних пор индексируется в Web of Science как статья. Проводим осенью ежегодные научные конференции по форсайту. По оценке коллег из Организации экономического сотрудничества и развития (OECD), мы являемся одним из самых крупных форсайт-центров в мире.

И параллельно готовите специалистов в области форсайта?

— Конечно. Теперь их около 150-ти — у нас сформировался очень сильный, в основном молодой, коллектив. Почти все его члены прошли обучение в лучших западных университетах и форсайт-центрах, получив сертификаты. Каждый год мы направляем молодежь в ведущие летние школы по форсайту. В «Вышке» уже есть учебный курс по форсайту, а с сентября этого года мы запускаем магистерскую программу на английском языке — Governance of Science, Technology and Innovation, где большую часть занимают форсайт-исследования, причём на всех уровнях, включая корпоративный форсайт и технологические дорожные карты. Его будут вести, в том числе, приглашённые профессора из разных стран.

А отраслевые форсайты по заказу министерств или компаний НИУ ВШЭ делает?

— Отраслевых работ у нас довольно много, и они вносят свой существенный вклад в развитие форсайт-исследований, поскольку на них отрабатывается методология и расширяется тематический горизонт — представления о рынках, технологических трендах и вызовах. Недавно мы закончили форсайт судостроения, которым занимались вместе с Крыловским центром по заказу Минпромторга. Также делали форсайт авиационной науки — совместно с ЦАГИ. Сейчас завершаем работу для «Газпромнефти». В этих проектах, помимо их стратегического значения для соответствующих секторов, формируется эмпирическая база для академических исследований.

Как Вы оцениваете степень достоверности долгосрочных прогнозов? Ведь даже среднесрочные прогнозы Минэкономразвития регулярно пересматриваются, а затем корректируется и федеральный бюджет.

— При правильной постановке, выборе обоснованных методик и серьёзной аналитической базе достоверность долгосрочных прогнозов достаточно высока. К примеру, в Японии, где собственно в полном масштабе возник научно-технологический форсайт, сбываемость таких прогнозов за 40-летний период оценивается в 75% — на основе статистического анализа. Так что это вопрос качества исследований.

Думаю, что и Прогноз научно-технологического развития России до 2030 года вполне реалистичен, поскольку его задачи были сформулированы очень конкретно.

Мы не давали прогноза фундаментальной науке, а рассматривали те рынки и продукты, которые с высокой вероятностью будут развиваться в этот прогнозируемый период.

Причём пытались оценить возможные сроки массового появления новых продуктов и технологий. Не исключаю, что в некоторых областях прогресс будет даже более быстрым, чем мы предполагаем, скажем, в сфере аддитивных технологий и в робототехнике. Так что ответ на этот вызов со стороны Высшей школы экономики — в развитии аналитической и методической базы, интеграции экспертных методов с библиометрическим, патентным и семантическим анализом. Не менее важна опора на качественную экспертную сеть, в развитии которой должны сыграть ключевую роль отраслевые центры прогнозирования на базе ведущих научных центров, вузов и компаний.

Автор: Анна Горбатова

Источник: STRF.ru

23.07.2014